Автор bratkov

Разговор по существу

Разговор по существу

Дело было в одном учреждении, не скажу в каком, чтобы не настроить вас на неверный лад.   Много черных, обитых клеенкою дверей; много хмурых людей, занимающих друг за другом очередь, судорожно перебирающих бумажки, равнодушно смотрящих в широкие окна, нервно поглядывающих на часы.   Обычное место, обычные люди, обычный день.

То ли я не туда зашел, то ли не там сел, то ли не так посмотрел, – точно не знаю, но что-то ему не понравилось, и он мне сказал об этом, и повторил, и повторил еще раз.   Лица его я не запомнил; запомнил только, что лицо не вязалось со спортивной курткой, сине-желтой, с нерусскими эмблемами и надписями.   И, думается мне, невязка эта шла глубже лица и куртки и причиняла ему изрядное неудобство. Впрочем, возможно это лишь мои домыслы.   Пьян он не был, или почти не был.

Не помню, что я ему сначала ответил, – во всяком случае ничего невежливого.   Потом попросил объяснить, в чем дело.   Потом замолчал, отвернулся и вытащил из сумки книгу.

Такие состояния наверняка вам знакомы: его “несло”.   Люди стали поворачиваться в нашу сторону, хмыкать, подавать много­зна­читель­ные без­смысленные реплики: “Хамство – оно и есть хамство”, “Такой у нас теперь народ”, “За что боролись, на то и напоролись”.   Он с живостью отвечал им, что, дескать, на словах все вы храбрецы. Положение накалялось.   Читать я не мог, но, стараясь выглядеть хладнокровно, все же раскрыл книгу.   В это время он уже стоял подле меня; увидев книгу, он резким движением вырвал ее у меня из рук и с криком “Слушай, сволочь, когда тебе говорят!” отшвырнул прочь.   Я вскочил на ноги.   Мне страшно не хотелось драться, но выбора, похоже, не было.

Все еще избегая его глазами, я проследил полет книги.   Она приземлилась у ног седого худощавого мужчины: его грубое широкоскулое лицо, словно осеннее бездорожье, было припорошено снегом стриженой бороды.   Книга была завернута в газету, но, падая, она открылась; мелькнули церковнославянские буквы титульного листа.   Седой поднял книгу, посмотрел на нее, потом на меня, и слегка, как мне показалось, кивнул.   Оставляя за спиной сине-желтого, я шагнул ему навстречу.

Черные глаза седого напряженно смотрели на меня из-под низких бровей.   Он протянул мне книгу, я взялся за нее, но он не выпускал.   “Так, – произнес он спустя секунду, голосом не столько резким, сколько сухим и деловитым, будто мы сидели на техсовещании, – объясните, пожалуйста, почему вы обидели этого человека”.

Я не мог сказать ни слова – ни языком, ни мыслью, словно в нокдауне.   Но тут на счастье вступилась какая-то женщина: “Он не при чем… он его сам… он ему сказал… он ему ответил…” – и несколько мгновений передышки решили дело.   Когда она договорила, седой повторил ту же фразу, тем же тоном, но с чуть усиленным ударением: “Объясните, пожалуйста, почему вы обидели этого человека”.   Я ответил ровным голосом, невольно подлаживаясь под него:

         По глупости, по неловкости.   Прошу вас, простите меня… вы и все, – и обернулся к сине-желтому.   Тот смотрел в сторону.

         Бог простит, – ответил седой и продолжил разговор как ни в чем ни бывало, все тем же строгим, серьезно-обыденным тоном:

         Скажите, у вас есть дети?

         Есть, трое. – От неожиданности я продолжал отвечать на прежней ноте.

         А родители ваши живы?

         Мать жива, отец умер.

         И жене вашей, надо полагать, часто приходится болеть?

         Да, не без того.   Почки.

         Стало быть, вам не надо объяснять, что такое страдание, и как страдают люди.

         Пожалуй что и не надо.

         А скажите, случалось ли вам обижать страдающего человека?   Или по-другому: случалось ли кому-то из ваших близких – жене, отцу, матери, детям – в страдании и болезни обижаться на вас?   Была ли тому причина, или не было…

         Случалось, конечно.

         При этом взрослый легче переносит болезнь и все что с ней связано, чем ребенок, не правда ли?

         Правда.   Нормальный взрослый понимает природу своей болезни, видит выход, тот или иной… Понимает и неизбежность страданий, и пользу от них.   Не каждый способен переносить страдания как мученик; бывают слабости, капризы и обиды – но в конечном итоге страдание очищает и смягчает душу, делает ее лучше, и человек это чувствует.

         Так.   Это взрослый человек.   А ребенок?   В чем отличие ребенка?

         Ребенок не понимает.   Для него страдание – непреодолимая злая сила.   Жуткая, черная… – Стало трудно говорить, и я сделал вид, что закашлялся.

         Согласен.   Не кажется ли вам при этом, – тут седой возвысил голос, хоть его и без того слушала вся приемная, – не согласитесь ли вы, что сегодня наш народ в своем страдании больше похож на больного ребенка, чем на взрослого?   Не понимает природу страдания, не видит ни причин, ни следствий, ни выхода, и оттого мучается еще горше. Как вам представляется? – Седой уже обращался прямо к сине-желтому, но тот по-прежнему смотрел в сторону. –   Что ж, раз так, то скажите: известно ли вам такое средство, которое всегда, для всякого возраста, благотворно в страданиях?

Он снова повернулся ко мне и сверлил меня своими черными глазами.   Хотя я ничего не ответил на его последний вопрос, однако понял, что он на меня надеется, ждет помощи, как футболист – передачи мяча.   Сосредоточится было нелегко, но я сделал усилие.

         Известно.   Сострадание.

         Хорошо.   Сострадание.   Почему же вы не проявили сострадания к человеку, которого вы же по своему неразумию обидели?

Опять на смену футбольному полю выступил боксерский ринг.   Меня это, впрочем, уже никак не тронуло,   и я ответил совершенно спокойно:

         Не знаю.   Я не умею.

         И я вот тоже не умею, – сказал седой.   Деловитый тон его переменился на самый обычный, мягкий и задумчивый, но я тогда не обратил на это внимания.   – А кто умеет? – Он снова посмотрел на сине-желтого и, не найдя отклика, обвел глазами приемную. – Вот беда-то, в самом деле.   Почему так?

         Грешные мы люди, вот почему.   Действительно, беда.

Седой молчал, опустив голову.   Мне показалось, что разговор окончен, но тут он спросил, вроде бы безо всякой связи:

         Который час?

         Двенадцатый.

         Шестой, стало быть, по церковному счету.   А день сегодня какой?

Послышались смешки: “С утра была пятница!” – но я уже сообразил, в чем дело.   Не спеша, сильным, приятным баритоном седой запел:

“Иже в шестый день же и час
на кресте пригвождей дерзновенный Адамов грех,
и согрешений наших рукописание раздери,
Христе Боже, и спаси нас”.

Я боялся, что вот-вот кто-нибудь оборвет его. “Что, дескать, за безобразие, здесь вам не молельный дом”, но ничего подобного.   Секретарша, выйдя из клеенчатой двери, дождалась окончания тропаря и стала вполголоса называть фамилии.   Началось движение, отправился куда-то и седой, на ходу отдав мне, наконец, книгу.   Фамилии его я не разслышал, только успел пожать ему руку.

Затем все успокоилось.   Люди разселись на освободившиеся стулья, равнодушно глядя в широкие окна.   Сине-желтая куртка пыталась заинтересовать соседа спортивными новостями.   Я открыл книгу и стал читать.

Уважительная причина

Раньше отец Борис в гостях после панихиды никогда не задерживался: благословит трапезу, выпьет рюмочку, похвалит угощение – и на выход.   Обычно никто и не спрашивал почему, а если спросит – делал серьезное лицо, собирал в кулак бороду, глядел в землю, потом в глаза вопрошающему:

– Дела, дорогой мой, дела.   Сами понимаете, какие у священника дела.   Ждут.

Обманывал о. Борис.   Никто его не ждал.   Просто не любил он пьянки.   Не любил пьяных лиц, пьяных голосов, пьяных разговоров.   Не то, чтобы его приход как-то особенно славился пьянством, но и “среднего уровня” с него хватало.   Особенно после панихиды, которую он так любил и всегда служил без пропусков.

Но тут как-то на кладбище разговорился с незнакомым иеромонахом.   Говорили о приходской жизни, о том, как поминовение мертвых укрепляет, облагораживает веру живых, потом о заупокойных службах и о том, что за ними сплошь и рядом следует…   Вот и говорит о. Борис с жаром:

– Что за безумие пьянство!   Терпеть не могу! – и ждет, конечно, иеромонахова согласия.   А тот отвечает:

– Безумие-то конечно, но как же его не терпеть?   Если мы не потерпим, тогда откуда уму взяться?   Пастырь добрый душу полагает за овцы… Апостол Павел помните что пишет к Тимофею: “Проповедуй, настой благовременне…” Как там дальше?

О. Борис стал вспоминать, но тут его позвали, и цитата осталась неоконченной.   Снова всплыла она у него в памяти через час, в доме у Ольги Васильевны, где все собрались после панихиды.   Когда, по своему обыкновению, после “Благослови яствия и пития…” он говорил краткое слово, что умерший Андрей Петрович снова возвращается к родным и близким, что он незримо участвует в молитве и добрых делах, совершаемых в его память, он перехватил нетерпеливо-влюбленный взгляд Ольгина зятя: зять ласкал глазами захватившую центр стола группу бутылок.   Тут и вспомнил о. Борис: “ Настой благовременне и безвременне, обличи, запрети, умоли, со всяким долготерпением ”.   И когда Ольга Васильевна взялась заранее упрашивать его: “Батюшка, вы с нами посидите?…”, то он, на удивление старожилам, ответил: “Отчего ж нет, посижу, спасибо”.   И, в упор глядя на водочную этикетку, добавил: “С удовольствием”.

Ольгина зятя о. Борис почти не знал.   Был он на вид вовсе не пьяница, первую рюмку “за упокой души” налил и выпил как все, так что о. Борис и забыл бы о нем, если бы у того вскоре не начался спор с женой.   Сидели они на противоположном конце стола, и священник не сразу понял, что речь идет о водке.

– Пожалуйста, не надо.

– Вот привязалась.

– Ты ведь обещал!

– Обещал не перебирать.   И не перебираю.   Что ты меня дергаешь?

– Ну, послушай… – и она зашептала ему что-то на ухо, – не надо больше, а?

– Но почему? – нарочито громко ответил зять, протягивая руку за бутылкой, – почему, собственно, не надо?   В чем причина?   Видишь, все люди как люди… – зять явно разсчитывал на поддержку публики.

Должно быть о. Борис слишком напряженно смотрел на него.   Зять умолк, но бутылку из рук не выпускал.  

– Батюшка, ну хоть вы скажите ему…

– Извините, конечно, ваше… э-э… преподобие, неужели человек не имеет права выпить рюмочку?   Неужели Церковь имеет что-нибудь против? Не сказано ли в Святом Писании, что вино веселит сердце человека и украшает ему лицо?   И апостол к тому же напоминает: “Впредь пей не одну только воду, но употребляй немного вина!”

Зять, похоже, неплохо подготовился к защите своих “прав”.   Гости одобрительно закрякали; даже Ольгина дочь, вдруг сменив гнев на милость, сверкнула на мужа улыбкой глаз.   Окрыленный поддержкой, тот смело продолжал:

– Так что извините, ваше преподобие, а причин никаких нету.   Можете ли вы назвать причину, почему бы не выпить рюмочку?   Или парочку? Не можете? Назовите мне уважительную причину – тогда баста, а нет – не откажите в удовольствии с вами чокнуться!

– Если назову, тогда баста? – Зять заторпился было уточнить условия контракта, но о. Борис возвысил голос, как с амвона. – Причин довольно много, но я назову вам одну, самую вескую.   Она крайне проста: жена просит вас не пить.   Ваша родная жена.   В ваших силах сделать то, что она просит.   Уважительная причина?

Нависла звонкая тишина.   Зять смотрел на о. Бориса, будто видел его впервые.   О. Борис набрал воздуху для экспресс-проповеди о смысле супружества, но зять вдруг перевел взгляд на жену и медленно поставил бутылку на стол.

Все разом заговорили и задвигались, стремясь сгладить остроту момента.   К рюмке о. Бориса потянулось сразу несколько горлышек.   Тот накрыл рюмку ладонью.

– А моя жена чем хуже? Матушка тоже обрадуется, что я себя травить не стал…   Извините меня, кстати, покойный Андрей Петрович ведь сам за воротник не закладывал?   По воскресеньям не пьянствовал?   И по будням тоже?   На ларьки и рестораны сбережений не жертвовал? Ликеро-водочную торговлю не возстанавливал?   Зачем же тогда его водкой поминать?

 

Иеродиакон МАКАРИЙ,
гор.Иваново

/Из цикла ""Разговор по существу"/

Встройте "Правду.Ру" в свой информационный поток, если хотите получать оперативные комментарии и новости:

Подпишитесь на наш канал в Яндекс.Дзен

Добавьте "Правду.Ру" в свои источники в Яндекс.Новости

Также будем рады вам в наших сообществах во ВКонтакте, Фейсбуке, Твиттере, Одноклассниках, Google+...

Комментарии
Министр обороны Нидерландов заявила о кибервойне с Россией
Пропагандисты США обвинили УПА в массовых убийствах
Что теперь будет: РПЦ разорвала отношения с Константинополем
Министр обороны Нидерландов заявила о кибервойне с Россией
Россию дедолларизируют по-тихому
Алексей Иванов: наша концепция — к 2020 году полный переход на отечественное ПО
Что теперь будет: РПЦ разорвала отношения с Константинополем
Что теперь будет: РПЦ разорвала отношения с Константинополем
Что теперь будет: РПЦ разорвала отношения с Константинополем
Что теперь будет: РПЦ разорвала отношения с Константинополем
Пекин рассматривает "ядерный вариант" против США
Удержит ли Россия границу по Пянджу и Амударье?
Что теперь будет: РПЦ разорвала отношения с Константинополем
Съезд лидеров мировых религий в Астане: единство помыслов и практических дел
Съезд лидеров мировых религий в Астане: единство помыслов и практических дел
Что теперь будет: РПЦ разорвала отношения с Константинополем
Сволочизм. О святом - в духе черной комедии
Россию дедолларизируют по-тихому
Алексей Иванов: наша концепция — к 2020 году полный переход на отечественное ПО
За спиной патриарха Варфоломея нашли американцев
В случае автокефалии УПЦ на Украину войдет армия РФ?